Мои рассказы. Пусть все лежат в одной корзине

[ezhiuke]

ДОМОВОЙ, КОТОРЫЙ ЛЮБИЛ СТИХИ



(Римейк сказки Г.-Х. Андерсена «Домовой у лавочника»)

По старинному норвежскому городу Бергену шёл домовой по имени Ниссе.
Домовые не особенно любят бродить по улицам, но Ниссе шёл по делу - он собирался вселяться в новый дом! Его старый дом в центре города снесли, и теперь ему предстояло переселиться в район новых, недавно заселенных коттеджей.
Домики стояли почти на самом берегу фьорда, а с другой стороны коттеджи окружал ельник. Домовому сразу запал в душу один из домиков, с ухоженным газоном, на котором росли розы и пока еще маленькая азалия. Хозяев звали Эйнар и Хильда. Домовой скоро узнал, что он - брокер, она - банковский работник. Простые, веселые люди, они смотрели по вечерам телевизор, иногда устраивали вечеринки для друзей, и каждое воскресенье оставляли, по обычаю, кружку молока и кусок пирога «для домового». Разумеется, не верили они ни в каких домовых. Но так поступали их родители, и бабушки с дедушками, и пра, и пра-пра-пра... Молоко и пирог (часто покупной кекс, но иногда хозяйка и сама пекла вкусную коврижку или даже торт) регулярно ставились на край стола в воскресенье вечером и изчезали к утру. Ниссе угощался, а наутро хозяйка думала, что еду убрал муж, из деликатности не говоря ей ничего, а муж был уверен, что угощение потихоньку прибрала жена.
Так мирно проходило время. Ночь сменяла день, снежную зиму - прохладное северное лето. Подрастала еловая изгородь. Домовой привязался к Хильде и Эйнару, познакомился с соседями. А однажды, проснувшись в дождливый осенний день, увидел, как какой-то незнакомый человек вносит в дом чемодан.
В Норвегии дома часто строили с небольшой дополнительной квартиркой, обычно в полуподвале, куда хозяева поселяли квартирантов. В бергенский университет приезжали студенты и преподаватели из других городов и из-за границы, так что в квартирантах нужды не было. Теперь и у Хильды с Эйнаром в подвальной квартирке поселился иностранный студент.
Домовой выждал пару деньков и отправился к студенту, на разведку. Образ жизни студента его разочаровал. В холодильнике скучали рыбные «пальчики», макароны и пустой пакет из-под молока. Причем Ниссе и в дальнейшем находил его пустым, видимо, студент покупал каждый день пакет молока, выпивал его и не выбрасывал до следующего пакета. Вещей тоже было мало, зато на полке лежала куча книг. Книги были его слабостью, а хозяева, как назло, попались не очень читающие, предпочитали телевизор. У хозяйки, правда, стояла полочка «женских романов», но домовой отличался хорошим вкусом и находил это чтиво невыносимо скучным. Зато как она пекла коврижку!..
Итак, домовой заинтересовался книгами и полез на полку. К его глубокому разочарованию, книги оказались на иностранном языке. Даже не на английском, которому, живя в университетском Бергене, Ниссе понемногу научился. Со страниц глядели незнакомые буквы и не желали складыватся в слова.
Однажды дождливым, тоскливым вечером скучающий домовой - в отсутствие хозяев он стеснялся включить телевизор, - почувствовал снизу мощный поток ментального тепла. Чем же занимается студент? Ниссе потихоньку спустился в подвальную квартирку и увидел, что студент, валяясь на кровати, читает одну из своих книг. В комнате было темновато, и остолбеневший домовой наблюдал особенно ярко картины, появляющиеся перед мысленным взором читающего: белесоватые стволы, выступающие неожиданно из мглы; выходящую из леса женщину с кошачьей головой, в короне из литого серебра; жирафа со шкурой, испещренной лунным узором, плавной иноходью мчащегося к стройным пальмам; слоненка, топающего ватными ступнями по комнатам...* Прекрасные картины сменяли друг друга в темном, холодном воздухе комнаты, студент все листал страницы, а бедный домовой сидел, сьежившись, в углу, и дрожал от восторга.
Была уже глубокая ночь, когда студет зевнул и захлопнул книжку. Только тогда очнувшийся Ниссе почувствовал, что все тело у него затекло, а глаза даже моргают с трудом.
Вверх по лестнице, к хозяевам, он ковылял на полусогнутых ногах. «Ну надо же, какое сокровище хранится в подвале у студента! Какая книга! За эти прекрасные картины я бы отдал даже еженедельную кружку молока с куском пирога!», - тут он споткнулся и обнаружил себя в кухне, среди хозяйских шкафов, полных снеди и вкусных запахов, - «пожалуй, я согласился бы получать их не каждую неделю. Пожалуй, раз в три... нет, в две недели. Но только студент, питающемуся рыбными «пальчиками», никогда не догадается угостить бедного, ценящего поэзию домового вкусной теплой коврижкой...» С этими грустными мыслями домовой забрался на чердак, в свой теплый угол и заснул.
Прошлa неделя, другая. Студент допоздна засиживался в своем университете, но иногда, чаще по воскресеньям, проводил вечера дома. Гости к нему не приходили, телевизора не было. Он брал какую-нибудь из своих книг и валился с ногами на кровать. Домового всегда в это время можно было застать в углу подвальной комнаты, затаившего дыхание и вытаращенными глазами следившего за складывающимися в воздухе картинами. Но больше всего восхищала его самая первая книга. Студент частенько ее листал, перечитывал, а домовой находил в ней все большие красоты. Потом книга закрывалась, и он отправлялся наверх, за своей законной кружкой молока сo свежей сдобой. Каждый раз при этом он решал дилемму «хозяин или студент», и эта раздвоенность чрезвычано его утомляла...
Наступила зима. Фонари горели, казалось, круглые сутки, освещали дорогу, змеящуюся по краю фьорда, и колышащиеся еловые ветви. Снега насыпало «выше крыши», и хозяин вручил студенту лопату - расчищать путь к своей подвальной двери. Домовой не высовывал носа из кухни, не считая редких визитов в подвал - почитать. После нескольких часов транса он с трудом расправлял застывшие конечности: студент экономил электричество и топил плохо. Но Ниссе- ценитель-поэзии терпел.
В один из морозных, снежных дней он сидел в теплой хозяской кухне не столе, болтая ногами, жевал попкорн и размышлял о разных вещах. Например о том, почему снег такой красивый, а невкусный, или почему зимой всегда темно и горят фонари... А также все пытался уяснить для себя, что же все-таки лучше: холодный подвал студента, в котором оживают прекрасные картины, или теплая кухня хозяев, в которой так вкусно пахнет, лежит незапертым попкорн, а каждое воскресенье на краю стола оставляют свежую коврижку и кружку молока? А иногда даже торт... «Ммм, - застонал Ниссе при мысли о торте, - пожалуй, я все-таки выберу хозяев! Катись он, этот студент, который теперь, зимой, еще дольше остаётся в университете по вечерам!»
Вдруг он услышал громкую сирену, и под окном с грохотом и звоном промчалось несколько красных пожарных машин. Где-то пожар! Ниссе вскочил, заметался по кухне, потом помчался в подвал, бросился к квартирантским полкам, схватил свою любимую книгу, и, крепко сжимая ее в объятиях, помчался наверх, на свой чердак. Сирена все завывала. Домовой сидел, дрожа, потом раскрыл книгу где-то посередине. Он ни на что не надеялся, но вглядывался и вглядывался в незнакомые буквы... И внезапно (все чудеса происходят внезапно!) смысл читаемого прояснился для него. Oн прочел:

Я бродяга и трущобник, непутевый человек,
Всё, чему я научился, всё забыл теперь навек,
Ради розовой усмешки и напева одного:
Мир лишь луч от лика друга, всё иное тень его!

Вот иду я по могилам, где лежат мои друзья,
О любви спросить у мертвых неужели мне нельзя?
И кричит из ямы череп тайну гроба своего:
Мир лишь луч от лика друга, всё иное тень его!

Под луною всколыхнулись в дымном озере струи,
На высоких кипарисах замолчали соловьи,
Лишь один запел так громко, тот, не певший ничего:
Мир лишь луч от лика друга, всё иное тень его!

Долго он сидел над раскрытой страницей. Сирена стихла. Домовой наконец поднялся, посмотрел на горизонт, - никакого зарева от пожара, конечно же, нет. Бергенцы устраивают пожары редко, и тушат их оперативно. Но он все не решался выпустить из рук драгоценную книгу. Теперь-то он понял, кому принадлежит его сердце!
Маленький домовой замерз. Из кухни доносились соблазнительные запахи - хозяйка готовила жареную лососину на ужин. Ниссе глубоко вздохнул и пошел вниз - возвращать книгу на место. А потом пробрался в кухню, да-да, вернулся к хозяевам! «Придется, видимо, разрываться между ними, - думал он почти со слезами, - ведь не могу же я отказаться от воскресного угощения!»
Прожив у Хильды и Эйнара года два, студент возвратился к себе на родину, и книги увез. Но домовой к этому времени смог прочитать их все.

* - здесь и далее - стихи Н.Гумилева

ДЮЙМОВОЧКА

Жила была на свете женщина. И не было у нее детей.
Была она женщиной еще молодой, но уже шагнувшей в ту пору, когда пора заводить детишек. И все у нее было, был любящий и любимый муж, своё жилье, хорошая работа, жить бы да радоваться. Но уж очень им с мужем хотелось иметь своего ребеночка.

Не то чтобы здоровье не позволяло. И сама женщина, и ее муж неоднократно обращались к врачам, лечились, и в конце концов все врачи им сказали, что у них все в порядке, и детей иметь они могут. Однако прошел еще год, но ничего не произошло. Женщина и к народным приметам уже обращалась, хотя в них и не верила: купила фикус, поставила в вазочку ветки вербы, повесила на шею кулон с камнем, помогающим "плодородию", купленном в специальном "астрологическом" магазинчике. Она регулярно мерила себе температуру, читала всё, что попадалось ей о детях, планировании беременности и бесплодии, и совсем уже было решила использовать, как последний шанс, совет подруги, которая передала ей самую верную на этот счёт примету: "Не мой под кроватью!"
Но в один прекрасный день, в очередной раз прочитав в интернете о "психологическом бесплодии", основывающемся на слишком сильном желании иметь детей, женщина прокляла всех врачей, выбросила градусник и решила обратиться за помощью к тайным силам.

И женщина пошла к волшебнику, который как раз жил в их городе. Волшебник долго изучал гороскоп женщины и ее мужа, их карму и взаимосвязанность, наконец взял большие деньги и вручил женщине горшок с ростком.
-Присматривай за ним, поливай хорошенько, посыпай удобрениями! Следи за тем, чтобы росток рос на свету, но света было бы не слишком много, чтобы ему не было ни слишком жарко, ни холодно, и чтобы в горшке не застаивалась вода. Если уход за растением будет правильный, в нужный срок оно зацветет. А тогда исполнится и твоё желание.
И женщина понесла росток домой. Только дома она спохватилась, что не узнала толком у волшебника, при какой же температуре и освещении должен рости цветок? А главное - какой он, этот "нужный срок"?
Но все на свете проходит, прошел и срок, назначенный волшебником. Женщина хорошо ухаживала за растением, поливала и удобряла его, и вот в один прекрасный день растение выбросило из центра гущи листьев длинный прямой стебель, на конце которого наливался красным цветом бутон. Женщина и ее муж заволновались, забегали вокруг бутона, не зная, что еще можно сделать, какие еще удобства предоставить цветочку? Но прошло и это, и вот бутон раскрылся.
Женщина подошла к стоящему на подоконнике цветку, одернула занавеску, заглянула в алые разомкнувшиеся лепестки и увидела в самой середине цветка сидящую внутри маленькую, изящную, как японская куколка, неописуемо красивую девочку. Дыхание ее замерло, она ничего не могла больше сделать, и только смотрела молча и смотрела. А девочка закинула хорошенькую головку, посмотрела в глаза женщины огромными, бездонными карими глазами и тихо сказала:
-Здравствуй, мама. Я твоя доченька...

Было еще темно. Где-то капал кран, или, может быть, это шумел дождь? Женщина проснулась, тяжело дыша, и первым делом посмотрела в сторону окна. Горькое разочарование охватило ее. Значит, это был только сон? Она встала, и, одернув занавеску, посмотрела на стоящий на подоконнике цветок. То, что она разглядела, ей не понравилось.
Потом, при свете дня, она увидела, что опасения ее потвердились. Кончики листьев растения пожелтели, и все оно как будто пожухло. А острый, торчащий в центре из гущи листьев росток стал меньше, еще острее и жестче. Цветок стал сохнуть!
И вскоре, когда женщина подошла в очередной раз полить его, она убедилась, что драгоценное растение безнадежно мертво.

Я проснулась в холодном поту. Сердце гулко стучало где-то под самым горлом. Перед глазами мелькали то сухие, скрючивщиеся листья умершего растения, то неправдоподбно прекрасная кукольная девочка, сидящая на пестике цветка, то серьёзное, даже мрачное лицо "волшебника". Никак не успокоить было сердцебиения, хотя уже понятно стало, что это только сон! Сон, сон, не было никакого волшебника, цветка, не раскрылся он, но и не засох.
Подушка казалась раскаленной. Рядом спал, ровно дыша, муж. "Надо что-то делать, - подумала я, - запишусь завтра снова к врачу. Попробуем какие-нибудь способы. В конце концов, наука нынче далеко шагнула..." - с этой мыслью я постаралась успокоить дыхание и заснула без сновидений.

ПОСЛЕ ДОЖДЯ

Ближе к вечеру тучи сгустились, потемнели, налились фиолетовым. Будет дождь, а может даже и гроза. Марыся закинула голову в белом платке, посмотрела на небо. Солнце просовывало сквозь дырочки в тучах длинные белые ноги. Иногда его лучи, косо падающие на землю, становились похожими на купол шапито. К лесу небо становилось цвета индиго. Марыся пошла вдоль грядок огорода, потирая затекшую от работы спину, время от времени наклоняясь, чтобы сорвать одно-другое перышко лука - в салат.
На краю грядки покачивал сиреневым опахалом цветок мака - первый в этом году. Сам вырос, никто его не сажал. Марыся улыбнулась, вспомнив ореховый вкус зернышек мака. Сиреневый цветок призывно покачивался.
Марыся вошла в дом, напевая:

В горнице моей светло -
Это от ночной звезды.

и в очередной раз проверила, все ли в порядке. Комната была чисто подметена, обед готов. В печке томилась картофельная запеканка с мясом, а на плите ждал своей очереди соус к ней: поджаристые шкварки со сметаной. В холодильнике стоял полностью готовый холодник из щавеля. Осталось только приготовить салат из свежих овощей, за ними надо сходить в теплицу.

Матушка возьмет ведро,
Молча принесет воды.

В окошко постукивали колышащиеся ветви липы. Поднимался ветер. День был очень теплый, от полей и клеверных лугов ветерок гнал жаркий медовый дух. Длинные лучи солнца, прорывающиеся из-за туч, стояли над полем и дальним лесом, словно большой полосатый забор.
Марыся подошла к забору, окружавшему их участок. Забор точил жучок. На серых, отшлифованных временем досках темнели ровные, отшлифованные дырочки. Узор дырочек. Марыся прижалась к забору щекой - он был теплым, нагрелся за день. Словно ласковая рука погладила... Скоро он приедет. Уже очень скоро.

Ранние цветы мои
В садике завяли все.
Лодка на речной мели
Скоро догниет совсем.

У забора одуряюще пах жасмин. Густо разросшиеся кусты напирали на забор, грозили повалить, но подрезать их все время было жалко. Вот уже и осыпаются понемногу белые цветы, белым ковром застилая траву под ногами. В палисадничке у дома покачивались большие розовые головы пионов. Марыся любила их терпкий, свежий, травяной запах. Вoт ветер рванул сильнее, и мохнатые розовые головы закивали: да, Марыся, он уже едет к тебе! Едет! Она побежала к теплице, и тут ударил дождь.
Сверкнула молния, и под грохот небесных сфер на землю хлынули потоки воды. Огромные капли впитывались в серую, подсохшую землю, заливали запылившуюся траву, стекали желтыми-белыми струями с цветов жасмина. Земля потянулась навстречу небу всей ожившей зеленью. Гнедой конь встряхнул светлой гривой и неуклюже поскакал, стреноженный, в сторону деревни. Марыся, хохоча, стянула с головы платок, держа концы его в вытянутых руках, протанцевала, кружась, на свой манер поклоняясь силам природы. Потом, захватив охапку огурцов, вернулась в дом.
Обошла большую комнату по периметру, заглядывая в каждое окно. Все они выходилина разные стороны, и в каждом небо выглядело по-разному. То оно было мрачным, налитым темнотой, то светлые серые тучи мчались со страшной скоростью на фоне более темных, то в сине-сиреневом небе казался удивительно ярким голубой просвет. Заглянула и в зеркало и села расчесывать свои длинные, тяжелые каштановые волосы, чтоб не застал он ее некрасивой растрепой.

Завтра у меня под ней
Будет хлопотливый день.

Дождь мягчел, капли уже не стучали в окна так настойчиво и равномерно. Вдруг показалось солнце. Марыся выбежала на крыльцо с расческой в руках и застыла.
От одного конца поля до другого во всех красе стояла мощная, в три ряда радуга. На сером фоне неба особенно яростно сиял зеленый цвет, он был почти неоновым. Это действительно были ворота, под которыми можно было проехать к счастью. Марыся постояла, покачиваясь, впитывая в себя неземную красоту, но потом спохватилась: а вдруг он не увидит радуги? Она метнулась в дом и выбежала с фотоаппаратом в руках.
Радуга не лезла в кадр. Она стояла, возвышаясь над полями, лугами, домиками, делами мелкими людскими и вечными силами природы, попирая одной своей ногой зеленый луг, заводя другую за лес. Манила к себе обещанием счастья, чуда.
Но Марыся собиралась сохранить это чудо всего лишь для одного человека. Поэтому она старательно прицелилась и щелкнула радугу.
Словно обидевшись, огромные разноцветные ворота стали бледнеть. Радуга блекла, бледнела, как бы изчезала в зыбкой дымке… Сначала изчезли две крайние радуги, потом стали таять концы-опоры. Середина, похожая на пестрый шарф, немного поколебалась, цепляясь брюхом за линию электропередачи, но скрывшееся совершенно солнце слизнуло ее.
Дождь, словно только этого и ждал, припустил снова, но уже без прежней веселой лихости. Капли стали мельче, они уже не вбивались в землю, не щелкали по листьям, не образовывали круги на асфальтовой дорожке. Дождь теперь словно мягкой, голубоватой завесой отгораживал Марысю от остального мира. Она еще немного постояла на крыльце и медленно вернулась в дом.

Буду поливать цветы,
Думать о своей судьбе.
Буду до ночной звезды
Лодку мастерить себе.

Дождь тихо, вкрадчиво шуршал по крыше, по листьям липы, но нескошенной траве. Вoт сейчас, скоро...

Матушка возьмет ведро,
Молча принесет воды.

К мягкому шелесту дождя примешались посторонные звуки - фырчание мотора, шуршание шин по дороге. Легко, словно бабочка, Марыся выпорхнула из дома, увидела въезжающую в ворота машину. Открыв дверцу и раздвинув голубую завесу дождя, ей навстречу шагнул тот, кого она ждала. И, словно природа тоже ждала только его, последние капли дождя упали на землю, и снова, прорвав клочья туч, просунулись сквозь них яркие, желтые, длинные лучи солнца.
-Привет!
-Привет!
-Ты как?
-А как ты?
-Дождь был...
-И радуга...
Обнявшись, они пошагали к дому, ступая по мокрой траве, стряхивая с нее бриллиантики капель.
В горнице моей светло -
Это он ночной звезды.

***

Из-за забора за ними наблюдали две соседки.
-Вот девка... Каждый день мужа с работы встречает.
-Да... Так к нему выбегает, будто год не виделись...

ЛЮБОВЬ - ЭТО...

Love is…
(написано на жвачке)

Что такое любовь? Любовь - это
-когда тебя носят на руках.
-когда тебе орут: "Немедленно в постель!", стоит тебе приболеть.
-когда с тобой готовы заняться любовью прямо в примерочной кабинке.
-когда готовы обегать весь город в поисках подарка на день рождения, именно того, какой ты хочешь получить.
-когда смиряются с твоими недостатками.
-когда радуются твоим удачам.
-когда тебе без повода дарят цветы.
-когда завтрак приносят в постель.
-когда просыпаешься по утрам под любящим взглядом.
-когда твои глупые слова и выходки не раздражают, а умиляют.
-когда без тебя не могут прожить и дня, пишут письма и звонят по телефону.
-когда есть с кем поделиться своими невзгодами, мыслями, сокровенными тайнами.
-когда знаешь, что тебя поймут и во всем поддержат.
-когда во взгляде встречаешь тепло.
-когда тебя любят.

Еще любовь - это
-когда ты готов носить любимого человека на руках.
-когда орешь: "Немедленно в постель!", стоит любимому заболеть.
-когда ты готов заняться любовью прямо в примерочной кабинке.
-когда без повода даришь цветы.
-когда тебя радуют удачи любимого человека и не раздражают его недостатки.
-когда приносишь любимому человеку завтрак в постель.
-когда со счастьем в душе смотришь на спящего рядом с тобой.
-когда любое слово вызывает не раздражение, а только умиление.
-когда не можешь прожить без любимого ни дня, пишешь письма и звонишь по телефону.
-когда с тобою делятся всеми своими тайнами и самым сокровенным.
-когда понимаешь любимого с полуслова и с готовностью поддержишь его во всем.
-когда екает сердце при взгляде на любимого.
-когда ты любишь.

А еще любовь - это общие радости и печали, и море под солнцем, и босиком под дождем, и ужин при свечах, и завтрак в постели, и волнение, и слезы... И счастье, хрупкое, как крылья бабочки в руке... и незыблемое, как сама вселенная.

ДВЕРЬ

...вдруг очутился перед длинной
белой стеной и зеленой
дверью, ведущей в зачарованный сад.
Герберт Уэллс. “Дверь в стене”

-Спасибо, коллеги, это все, что я хотел вам сообщить...
Все поднялись и стали не спеша расходиться. Марина медленно поднималась по лестнице. “Сегодня уйду домой раньше, от рабочего настроя ничего не оставили.” На собрании не сказали ничего нового, но она помрачнела. В который раз сказала себе: "Пора менять работу!", и в очередной раз сама себе тоскливо ответила: "На что?"
Сразу уйти не получится. Рук не хватает, и старшему научному сотруднику приходится выполнять работу лаборанта... Да уж, за столько лет и любимая работа может осточертеть.
“До завтра, родной-любимый, до чертиков надоевший институт! Какие планы-то? Зайти в магазин. Муж заберет ребенка от бабушки. Куча неглаженного белья. Вот и планы на вечер!»
К дому надо было идти мимо стройки. В последние годы город расцвел стройками. Стройки мешали ходить, мешали ездить, мешали дышать. Но это все был показатель прогресса. Жить, так сказать, стало лучше, жить стало веселей. Ну что ж, сами виноваты, что поселились в одном из самых новых районов. Вот и ходи теперь домой чуть ли ни под лесами.
Осень, темнело рано. И в наступающих сумерках Марина вдруг увидела, что с соседнего дома сняты леса. И на белой стене отчетливо - странно отчетливо! - выделялась зеленая дверь. "Как в рассказе", - подумала мельком. И остановилась. Качнулась полная сумка.
Чем дольше она стояла перед неожиданной преградой, тем крепче, казалось, врастала в землю. "Это, наверно, и есть то, что называется "чудо". Но ведь чудес не бывает. Точнее, они бывают! Но всю жизнь я была твердо уверена, что чудо - это то, чего никогда не случится со мной", - подумала Марина и поставила на землю сумку, Деревянным шагом подошла к зеленой двери. Оставалось немногое - сделать пару шагов и открыть эту дверь. И шагнуть туда - прямиком в чудо, в мечту, в сказку.
Марина не была импульсивным человеком. Даже слишком: серьёзные, да и не очень важные дела она должна была обдумывать часами, днями, месяцами. А теперь у нее появилось предчувствие, что долго раздумывать ей не позволят. Надо спешить! Туда, пока это хрупкое чудо не закончилось вдруг, не изчезло, как пепел от легкого дуновения ветерка.
“Уйти? и покинуть здесь все? То есть - жизнь? И что хорошего было в моей жизни?” - угрюмо и обиженно подумала она. - “Работа - из тех, что может до дурдома довести. Институт ядерных исследований - не слишком ли громкое название? Здоровья нет. Глаза почти совсем пропали. Родители с меня давно уже переключились на внучку. Она для них - самй главный человечек. Любовь! Ах, любофф...” - Она улыбнулась. – “Мне не на что жаловаться, но сколько пролито слез...” Марина попыталась произнести вслух: «Я никогда тебя больше не увижу». Но горло словно запечатали. Муж... “Он целиком уйдет в работу. А для отдыха будет без конца гонять машинки на экране”, - Марина слегка улыбнулась. - “Планета по имени Земля ничегошеньки не потеряет, отделись от нее человек по имени Марина.”
И еще разок. “Подумай хорошенько! Что есть у меня в жизни? Работа? Будем честными с собой. Ученый из меня никудышний. Я всего лишь хороший исполнитель. Тоже мне, потеря для родной науки! А заработок? ведь это курам на смех! Муж корячится на двух работах, на каждой из них получая больше, чем я на своей одной. А я... вроде как очень устаю, веду хозяйство. Ребенок... Наверное, это и есть то единственное, для которого все... А что все-то?”
Bот теперь сказка, ее мечта лежит перед ней, можно сказать, во плоти. Не надо думать о том, что это просто совпадение - зеленая дверь на белой стене. “Это сказка, исполнение моей мечты. Надо только подойти к ней и открыть. Мне 40 лет. Я мать, жена и научный сотрудник. И я ровным счетом ничего из себя не представляю”.
Марина еще раз постаралась хорошенько вспомнить рассказ. В конце рассказа героя нашли в стоительной яме с пробитой головой. Автор, кажется, что-то говорил про мираж. Но Марина была убеждена, что герой все же нашел свою волшебную страну. Туда попала его душа. А бренное тело валяется в яме.
Да, с семьей мне повезло. Да, наверное! Семья это единственное, с чем мне в этой жизни повезло. Ну может же мне в чем-то повезти! Родители, муж, дочка... Да как бы они не раздражали порой, как бы не доводили до слез. Нет, я их не брошу. Ни за что. Марина сделала шаг назад. Да, в конце концов, у меня есть радо чего задержаться на этой земле! А сказка?
Марина шагнула вперед. От двери ее отделяло расстояние на длину протянутой руки. Осталось только взяться за ручку...Марина остановилась как вкопанная. “Дочку жалко... Но ничего, она еще маленькая, забудет”. Еще шаг...
Конечно, это просто стройка. Но если это так, если это не воплощение ее самой - чего уж там таить! - сокровенной мечты, то... дверь не откроется. Марина сглотнула комок в горле и решительно взялась за медную дверную ручку. Если сказок не бывает, если мечты не исполняются, дверь будет заперта.
Ручка повернулась.

Марина никогда раньше не испытывала чувства полного, безоговорочного исполнения мечты. Но теперь в ее жизни был этот момент - момент, когда поворачивается дверная ручка и медленно открывается дверь.

За дверью не было ничего. Нет, было небольшое пространство, не больше метра. И прямо напротив висел плакат с глупо жизнерадостной написью: "Уважаемые дамы и господа!"
Там было написано что-то еще. Что-то про тест, про социологический опрос. кажется, упомянутых господ что-то просили сделать. Что-то, кажется, написать. Вот и ручка лежит, закрепленная цепочкой, и крепко прикнопленный лист бумаги. Интересно, отстраненно подумала Марина, ручку посадили на цепь, чтоб ее не украли хулиганы, или чтоб не оборвали в ярости обманутые мечтатели?
Марина стояла перед дверью, не входя. В ее душе не бушевали чувства. Было смешно. Но не весело, а так, как бывает от щекотки.

НОВОГОДНИЙ СОН

(Tранспортная сказка)

Падал предновогодний снег. Я смотрел, как мягко осыпаются снежинки за окном, потом положил голову на подушку, закрыл глаза, и, странным образом сделавшись сразу маленьким-маленьким и большим-большим, поплыл в свой сон.
Сначала сон был весь бархатно-черный. Мимо пролетали снежинки, огромные, белые и пушистые. Они трогали меня мохнатыми пальцами. одна из них помахала мне лапкой. Вот самая большая снежинка подлетела ко мне, я улегся на нее и полетел в космическое пространство.
Потом портьеры раздвинулись, и я, сидя на подушке, влетел в большую, светлую комнату. Моя подушка ловко спикировала вниз и заскользила по мозаичному полу. Я оглянулся. Позади стояла стена водопада, разноцветные капли, обрушиваясь с высоты, превращались в радужные пузырьки, в которых отражались мои удивленные глаза. Пузырьки росли, лопались и осыпались снегом.
Справа оказались горы. Их было много. Их снежные шапки отсвечивали розовым. Это Снежная королева припорошила их вершины! Слева колыхалась туманная дымка. А за нею вставало, словно солнце поутру, лицо прекрасной женщины. Оно было громадным, оно застилало горизонт. У женщины был высокий белый лоб, рыжие, гладко зачесанные волосы, были огромные раскосые глаза цвета вишни, ровный узкий нос и коричневые пухлые губы. Все это постепенно появлялось из тумана. Я не дождался тела женщины, ее лицо вдруг оказалось плоско нарисованным на плакате величиной с полнеба, изогнулось, свернулось в рулон и пропало. Туманное пространство подернулось занавеской дождя. Я поднял голову. На неимоверно высоком потолке раскрывались глаза. Они были разные. Большие и маленькие, синие, карие и зеленые, они раскрывались и провожали взглядом мой полет. Некоторые из них смеялись и подмигивали, некоторые плакали. Капли падали с потолка, увеличивались, задевали меня и покрывали пол мелкой порошей.
Моя шелковая, скользкая подушка завертелась, и внесла меня под голубой полог.
И я осознал, что сижу на черной спине дельфина. Колени мягко щекотала волна. Дельфин весело заскакал в воде. Море! Оно было везде. Волны вздымались надо мной и обрушивались с высоты в воду, поднимая тучи брызг. Откуда-то бил яркий свет, и подняв голову, я увидел над собой солнце. Да, наверно, это было солнце, но оно было зеленым! А небо вокруг него было желтым. Мне ужасно захотелось туда, повыше, к этому удивительному солнышку, и уловив мое желание, дельфин превратился в птицу. Она поднималась все выше и выше, описывая круги над морем, которое становилось все чернее и чернее, и наконец вознесла меня к зеленому, круглому как тарелка тропическому острову. Ярко-зеленые ветки приветливо мне махали, навстречу раскрывались огромные цветы самых психоделических тонов. Один, оранжево-фиолетовый, чуть было не укусил меня, но моя птица ловко извернулась, и обогнула остров.
Мы медленно летели в желтом мареве. Свет лился со всех сторон. Я увидел, что сижу на белой спине лебедя, размах его крыльев был бесконечен, где-то далеко впереди указывал путь темно-красный клюв. Мне захотелось прогуляться по его большой спине. Но как только я встал, заметил, что нас окружают другие лебеди. Сначала мне казалось, что они такие же большие, как мой, но потом оказалось, что некоторые из них ростом с мою ладошку и летят совсем рядом. Они вились вокруг меня, кружились, их становилось все больше, а они сами - все меньше. Я вытянул руку, и один самый смелый лебеденок сел на мою ладонь. Мне показалось, что на руку мне опустилась снежинка. Я всмотрелся в блестящие грани... или, может, это были блестящие глаза птицы?
Ой, что это меня так трясет? Я больше не летел на лебеде, не плыл на дельфине. Я ехал в поезде, подпрыгивая на малиновом бархатном сиденье, а рядом, в огромном окне, проносились мимо леса, дома, поля. На полях росли высоченные, дышащие свежестью, стебли кукурузы, цвели большие разлапистые цветы с мягкими даже на вид светло-лиловыми лепестками, склонялись спелые подсолнухи медовыми головами. Подсолнухи росли все чаще, они становились все выше, вот уже среди них появились не только медово-желтые цветы, но и оранжевые, красные, белые... ой! - зеленые. И тут я понял, что это не подсолнухи, а разноцветные высокие и узкие дома, а поезд мой едет прямо по улице. Вот мы уже загромыхали по мостовой, сложенной из плоских разноцветных камней. Окна домов раскрывались, из них высовывались лица, руки махали мне вслед. Поезд выехал на небольшую, совершенно круглую площадь с фонтаном в центре и поехал по кругу, огибая фонтан, на котором веселые пляшущие киты выбрасывали воду в синее, летнее небо.
И тут оказалось, что сижу я в игрушечном вагончике детского поезда, катающего по кругу радостно возбужденных детей. Вокруг, на площади, стояли их родители, махали им, подбадривали веселыми возгласами. А где же моя мама? Мама! Мама!
-Спи, сынок, - услышал я и открыл глаза. Мама склонялась над кроватью. В комнате было тепло и тёмно-оранжево от пламени в камине.
- Спи, сынок, сегодня Новый год, Дед Мороз принесет тебе подарки. Утром ты их увидишь. Спи.
В комнате пахла хвоей ветка огромной елки, не поместившейся в дом целиком. Потрескивал камин, перед ним на полу было немного сажи - следы пребывания вылетевшего в трубу Санта-Клауса. Мой мешок для подарков, сделанный в виде красного сапожка, покачивался над камином, и даже в полумраке было видно, что он полнехонек. Я счастливо улыбнулся и закрыл глаза, чтобы проснуться утром. За окном тихо падал новогодний снег.